Tags: михайлик

воть

Стихи el_d

уволоку к себе, потому что не хочу терять.
ссылка на автора: //el-d.livejournal.com/188052.html?style=mine#comments
I. 12 июня 1560 н.э.

Облака завершают военную траекторию,
Заводная кукушка знает, кому кукует,
Господин Имагава желает войти в историю.
Он войдет. Но вряд ли поймет - в какую.

Скоро ливень встанет на цыпочки как танцевщица,
Превратив войска в подмножества мокрых точек.
А противник? Противник в историю не стремится,
А давно живет и плывет, и поет, как хочет.

II. 210 н.э. - 1590 н.э.

"По свойствам души я не верю в небесный мандат"
написал человек, что был, говорят, на меня похож.
Как поэт он превосходил меня, я его - как солдат,
но сойдись мы слово на слово и нож на нож,
я вряд ли взял бы свое,
потому что когда поперек полей четверть века ходит пожар,
число податных осыпалось в десять раз и остаток - весь на кону,
никаких стихов не хватило бы мне на дыхание - и удар,
я бы умер, но не поднял эту войну.
И конечно, не понял ее.
Но что гадать - как вражеские костры
(хочешь, сочти) те же созвездья в небе стоят,
те же кости летят над доской - тот же расчет ложится в пыль, железом звеня,
но по складу (не важно, какой) души я не верю в небесный мандат -
и не пущу старый расклад на поле моей игры,
я отберу у темноты это созвучье и этот ритм,
время - выходи на меня.

III. Санада Масаюки 1600 н.э.

Покуда капли остаются на дне,
Хочешь пей, не хочешь - пролей,
Моя удача благосклонна ко мне,
И я благосклонен к ней.

В небесах давно не прочесть ни зги,
Что ни дорога - яма и западня,
И напоследок мне достались враги
Ничем не хуже меня.

Знают, как будут спать, постели стеля,
Знают, почем дается утренний дым,
А чьим законом впредь станет земля,
Мы как-нибудь между собой решим.

Не о чем жалеть, если капля ускользнет в облака -
больше сбылось, чем рассчитывал от первого дня.
Мой старший сын пишет стихи и водит войска
Ничем не хуже меня.

А младший - лучше меня.

IV.
«В затворе, Санада читает строки из пьесы...»
Ёсе Бусон

По-за облаком ходит ветер, большой, хищный,
В долинах уже темно,
На откосе монах, совмещаясь с летящей вишней,
Цитирует пьесу Но,

Не подскажет хронист – какую - не видел, не был,
Не передал лире или трубе -
Может быть, строку про срок в полвека под небом,
Пока что не о себе.

Это славное дело – перекликаться с эхом,
Помогать птицам гнезда вить у стрехи
И, пока война не приплыла по медленным рекам –
Учиться писать стихи.


«Находя дорогу при свете разума
как при свете луны...»
ДМ
Для меня за последней черной водой
Невозможен никакой рай –
Слишком рано лунный луч я поймал в ладонь,
Оценил режущий край,
Слишком пьяно и прочно, сильней чем страсть,
Верней чем женщины и бои,
Я рассудку отдал во власть
Все дороги мои.
И когда распахнется смерть до самого дна -
Чем рискую, что сберегу -
Счет и разум – светла и надежна встретит меня луна
На том берегу.

V. Без даты

Низкое облако, солнца сухая солома,
ветер из веток гнездо мастерит,
экая доблесть бежать из горящего дома,
не торопись, постоим и посмотрим - горит

лист запоздалый, остаток осеннего света,
строчки тропинок, террасы пустая ладонь,
рыжим по красному - крепости, люди, сюжеты,
все, что читает огонь,

мимо покоя, и воли, и вечного блага,
сетью сцепившихся знаков, рыбой в сети,
долго и счастливо – сколько позволит бумага,
долго и счастливо – как ни прочти

я на Дриме lfirf.dreamwidth.org/profile
взирая на мир

Елена Михайлик

 
Тут грядет такая война миров, что на пушки от страха
Переплавили сковородки, грабли и зеркала,
А во сне всем является зеленая черепаха,
И мало что сама – здоровущая обнаглевшая черепаха,
Так еще слонов навела,
И они лабают сказочный джаз, прямо так, в полете,
Им плевать, что звуки в вакууме без Лукаса не слышны –
Это еще кому они не слышны? -
и сообщают – вы скажите вашим крылатым ракетам, артиллерии и пехоте,
наше кабаре находится прямо здесь, на обороте, в наобороте,
и пока мы играем, вы все равно никогда не умрете,
так что лучше сгребайте, смотрите, пеките свои блины.
- Это вражеская черепаха,- сообщает командование,
- Потанцуем, командование? – отзывается черепаха,
А саксохобот гоняет кривую по границе желания и понимания,
Ни судного дня, ни огня, ни озера, ни госпраха,
А просто зеленая че-че-ре-ре-диез и обязательно -паха
Говорит – покатай меня.

(c) Antrekot

я на Дриме lfirf.dreamwidth.org/profile
взирая на мир

Стихи Лены Михайлик

 http://www.litkarta.ru/projects/vozdukh/issues/2018-36/mikhailik/

и сюда выношу то, что больше всего понравилось

Паровоз идёт пополам с порошей,
над трубой отводное сиянье реет,
абстракционист сидит и рисует лошадь,
в четырёх измерениях — как умеет,

лошадь прижала уши, визжит сердито,
говорит, что в этих координатах концов не сложит —
и в какое болото опустит свои копыта,
совершенно не знает, и автор не знает тоже,

только помнит — нельзя добавить ни медь, ни хохот —
тут же пойдут и ритм ледохода, и невский анапест поздний...
те, кто войдёт без стука, услышат цокот,
странно подумать, что с ними случится после —

где это после? полночь ведёт комету линией краткой,
красит волну в мандаринный цвет новогодний —
Репин был прав: если однажды суметь нарисовать лошадку,
далее получается что угодно.


* * *

      На художника с интересом глядит большая змея:
      — Ты из Минска или Одессы?
      — Извини, из Витебска я.
      — Я думала, из Одессы, с листка, с чердака над зимним морем белесым... Расскажи мне, когда есть Витебск, стоит он куда, во что его воздух вытек, вместилась вода, в какое ещё иное, в который лёд, на кромке какого зноя теперь живёт, в славе и силе, дыме шестого дня его сотворили раньше меня, но яблоню, что вторая у колодца росла, я теперь не узна́ю, как не знаю добра и зла.
      Художник берёт равнину и несколько птичьих стай и встряхивает картину — рванина, гуляй! — красный, лиловый, синий, зеленщик, осёл, волшебство, несовпаденье линий — да что с того, на пять четвертей от рая, на сто петушиных лет коровьи глаза вбирают пятничный свет, над переулком сонным, заплетено тесьмой, небо несёт влюблённых мимо смерти самой, стыки заборов, дорожная чешуя, прекрасна, как белый город, возлюбленная моя, край литовского леса, приречный мрак...
      — А вот про твою Одессу, прости, никак.

* * *

В сумасшедшем доме, в холе и неге и
Карантине живёт кузен Карика и Вали.
Повествовательная стратегия —
Чтобы всё как в жизни, но опять не поймали,

Чтобы водомерка на гибком зеркале
Во внезапно дремучих травах истории
Ничего о поверхность не исковеркала
И ушла по предутренней траектории,

Поддающейся логике, но не —логии,
Недоступной ЧК и прочим всяческим доброхотам,
Выходящей из шторма на полуслоге и
Возвращающейся обратно — делать работу,

Осмыслять, осваивать залетейские области,
Переводить хоботком названия местностей с сегодняшнего на вчерашний,
Дружелюбный доктор предупреждает при каждом осмотре и каждом обыске —
Просто будьте собой, получается очень страшно,

Он глядит в ответ светло и нелихорадочно,
По привычке подсчитывая рифмы, патроны, тычинки, чаинки на плоском донце.
— К сожалению, доктор, страшно, но недостаточно,
Недостаточно, чтобы завтра здесь встало солнце.

* * *

В тридцать четвёртом он ещё не знал, что он парижанин,
оппозиция плюс Закавказье — достаточно гремучая смесь,
но гостья из Самарры встретила его в Андижане 
(после изолятора — где же ещё, ну естественно, в Андижане)
и спросила: товарищ, а что ты делаешь здесь?

А и правда — что? Время вышло боком, хлынуло горлом,
почему не выдохнуть, не уплыть, развернув биографию вспять,
в передышку или просто в окно...
в сороковом большая история по четыре вошла в его новый город —
он взглянул на неё, опознал её прикус — и на этот раз не стал отступать.

Когда время ломит по осевой, что может сделать ненужный атом —
выиграть глоток сантиметров, пару жизней, россыпь минут,
написать инструкцию, прикинуть маршрут, вести машину, бросить гранату,
и потом не сказать, не сказать, как его на самом деле зовут.

Лес на фотографии очерчен лиловым, присыпан белым,
призрачен, прозрачен, прекрасен в любой из дней,
не на Серпантинной, не в трюме, не от цинги, а в редкостно хорошей компании, в хорошее время и за правое дело —
эта, из Самарры, чем-то он понравился ей.


* * *

И если кажется, что всё простотою дышит,
миром, покоем, однозначной поддержкой масс,
приглядись, корешок, не заходит ли под малым углом на твою доселе надёжную крышу
тело размером с Марс.
Что уж расспрашивать — откелева прилетело,
что уж гадать — наступит ли тишина,
придётся, братва, решать задачи в совершенно других пределах...
в системе Земля-Луна.


Об авторе

Ваш товарищ плавит глыбы, шастая по дну,
Ваш товарищ ловит рыбу на мою луну,
Он извёл Гренобль на гренки, и честной народ
Нынче палинку в Паленке вместо пульки пьёт,
Без закуски пьёт.
От его рабочих практик с лотосом во рту
Молоко любых галактик киснет на лету,
Не щадя боезапаса, миллиарды лет
В раствороженную массу лупит белый свет,
У него на дне глазницы за́мок под замком,
У него по миру птицы ходят босиком,
У него сюжет в прогаре до шестых небес,
Но уже взлетел Гагарин — и иврит воскрес.


я на Дриме lfirf.dreamwidth.org/profile
взирая на мир

Ананьев (это город такой)

 Юрий Михайлик

Прямо на землю налил сургуча,
стукнул печаткой —
город из красного кирпича,
старая кладка.
Все, что застыло – базар и вокзал,
стены, заборы –
речкой-веревочкой перевязал.
Здравствуйте, город!
Здравствуйте красный,
в котором весна с осенью вместе.
Словно попал в середину письма –
смысл неизвестен.
Только по буковкам и узнаю –
трудно, не сразу,
одноэтажную пропись твою
трогаю глазом.
Так возникают больница и сад
странного стиля.
Автора нет, позабыт адресат.
Кто они были?
Не торопись отвечать на вопрос
город багровый.
Слишком незыблемо, слишком всерьез
каждое слово.
Словно заглавные буквы
наверх взведены башни.
Это писалось однажды, навек
сердцем бесстрашным.
Радуясь, мучаясь и торопясь,
кто-то, когда-то
запечатлел нашу вечную связь.
Точка и дата.

я на Дриме lfirf.dreamwidth.org/profile
взирая на мир

Стихи Лены Михайлик

el_d 11 мая 2017, http://el-d.livejournal.com/152102.html
Марк Шагал. «Изгнание из Рая»
На художника с интересом глядит большая змея:
- Ты из Минска или Одессы?
- Извини, из Витебска я.
- Я думала из Одессы, с листка, с чердака над зимним морем белесым... Расскажи мне, когда есть Витебск, стоит он куда, во что его воздух вытек, вместилась вода, в какое еще иное, в который лед, на кромке какого зноя теперь живет, в славе и силе, дыме шестого дня его сотворили раньше меня, но яблоню, что вторая у колодца росла, я теперь не узнаю, как не знаю добра и зла.
Художник берет равнину и несколько птичьих стай и встряхивает картину – рванина, гуляй! – красный, лиловый, синий, зеленщик, осел, волшебство, несовпаденье линий – да что с того, на пять четвертей от рая, на сто петушиных лет коровьи глаза вбирают пятничный свет, над переулком сонным, заплетено тесьмой, небо несет влюбленных мимо смерти самой, стыки заборов, дорожная чешуя, прекрасна как белый город возлюбленная моя, край литовского леса, приречный мрак...
- А вот про твою Одессу, прости, никак.

я на Дриме lfirf.dreamwidth.org/profile
взирая на мир

и снова Михайлик

1

Похоже, что география – важнейшая из наук.
И те, что летят над нами, – на юг – курлычут – на юг...
Которое тысячелетие проплывает осенняя весть,
доказывая остающимся, что юг действительно есть.

На ледяных широтах гуси выводят птенцов,
и те, кто не сдохнут с голоду, не умрут в зубах у песцов,
не погибнут под северным ветром – и жесток он, и жесток,
уронят юные крылья на нисходящий поток.

Я видел – над Карским морем, волнуясь и гогоча,
они взлетают с гнездовий Таймыра и Вайгача,
чтоб, пролетев полмира, клин за клином и следом в след,
грянуть в озеро в том же месте, что и в прошлую тысячу лет.

Что ведет их над миром – тайна. Тайна ставит их на крыло,
тайна гонит их прочь от края, где так солнечно и тепло, –
через горы, через пустыни, над тайгой наизусть скользя,
чтоб они возвратились к скалам, на которых выжить нельзя.


Collapse )
воть

И еще Юрий Михайлик

                                 Вальс
Я прислушаюсь, дрогну, пойму – и с ума сойду,
ибо это играет оркестр в городском саду.
Над зеленой, холеной, над стриженою травой
это жизнь моя, кажется, кружится вниз головой.
В центре города, в парке, в огнях с четырех сторон,
в черных фраках и бабочках, будто бы слет ворон,
и послушная палочке кружится на траве
сумасшедшая нищенка с перьями в голове.
Просто музыка в праздничный вечер – и все дела.
Это надо же, Господи, все-таки догнала.
Через три континента над прозеленью морской
долетела, нашла и качается вниз башкой.
Да какое мне дело? Подумаешь – наплевать.
Это девочка пела, учившая танцевать.
И старуха, приплясывая, видит наискосок
сумасшедшего нищего, плачущего под вальсок.


* * *

Пророчество как занятие не обещает выгод.
Шейные позвонки пророков слабы не по годам.
Полезней выпиливать лобзиком, здоровее ушами двигать.
Ибо сказано – мне отмщенье и аз воздам.

Воздаяние обеспечивается явлением резонанса.
Ненароком брошенный камушек, возвращаясь, влечет обвал.
То ли физика так решила, то ли дьявол лично занялся,
но тот, кто назвал неведомое, тем самым его позвал.

И хотя по слову и вере любому коптящему небо
возвращается втрое и всемеро в этом и в том мирах,
но в момент, когда происходит перераспределение гнева,
попадает отдельно растущим на возвышенностях и в горах.
взирая на мир

Флавий - это имя хозяина. А Иосиф - имя раба

:Оригинал взят у mz1313 в Флавий - это имя хозяина. А Иосиф - имя раба
Ниже прекрасное стихотворение Юрия Михайлика, бывшего одессита, ныне австралийца. Чем больше вчитываюсь, тем больше пробирает. Особенно фраза, вынесенная в сабж (Иосиф бен-Матитьягу стал Иосифом Флавием уже в Риме). Удивительно то, что автор в Гамле и вообще в Израиле ни разу не был. Спасибо Тане Луговской за текст, а то я его в какой-то момент потерял по собственному раздолбайству.
[Танде и от меня спасибо. А дальше - стихи]
В Гамале все погибли, кроме двух сестёр Филиппа.
Во время тройной зачистки их не смогли найти.
Гамала относилась к городам крепостного типа,
куда очень трудно ворваться и откуда нельзя уйти.

С трёх сторон высокие стены, а с четвёртой - гребень обрыва,
висящий над чёрной прорвой, куда страшно даже смотреть.
Около пяти тысяч жителей, когда ещё были живы,
бросились в эту пропасть, предпочитая лёгкую смерть.

С ними были деньги и вещи - довольно странный обычай!
Спуститься туда сложно, подниматься еще трудней.
Но кое-кто из солдатиков всё же вернулся с добычей.
(И некоторые предметы сохранились до наших дней.)

Хронист, описавший все это, был горек, сух и спокоен.
Он пришел туда с победителями, в одних цепях, налегке.
До того, как попасть в плен, он был храбрый и стойкий воин,
и командовал обороной в небольшом городке.

Потом их загнали в пещеры и обложили туго,
и когда между смертью и рабством им пришлось выбирать,
они после долгих споров поклялись, что убьют друг друга.
Он остался последним. И он не стал умирать.

Он писал прекрасные книги. Он улыбался славе.
Его любили красавицы. У него удалась судьба.
Он и сегодня известен нам как Иосиф Флавий.
Флавий - это имя хозяина. А Иосиф - имя раба.

Мы обязаны памятью предателям и мародерам.
Мы обязаны сладостью горьким всходам земли.
Мы обязаны жизнью двум девочкам, тем, которым
удалось спрятаться так, что их не нашли.


P.S. Автор разрешает перепечатку его стихов в Интернете. Неинтернетовским изданиям следует спрашивать разрешение.

Жасмин - тоже Михайлика стихи.
задумчивая

(no subject)

Четвертый раз полоумный жасмин
расцвел в этом году.
Вероятно то, что случилось с ним,
вам не стоит иметь в виду.
Дерзкий запах безумья – зима не зима –
наплывает, дразнит, растет.
И саму возможность сойти с ума
Вам не следует брать в расчет.
Ибо сущее создано вам под стать
и грядущее – про запас.
Океан, чтобы плыть, небеса, чтоб летать,
и земля, чтоб насытить вас.
И когда вы поймете, что мир прост,
доступен и объясним,
над зеленым берегом в полный рост
в пятый раз полыхнет жасмин.
                       Автор - Юрий Михайлик
еще чуть чуть здесь.
Где еще есть его тексты?

PS ворочаются какие-то строки Быкова в памяти, никак не всплывая наружу - в похожем ритме, но без ощущения удара под дых